- Многие французские звезды кино легко идут на театральные эксперименты. Вы тоже часто заняты в театре. Как вам кажется, это общая тенденция или же качество, присущее отдельным личностям, которые не хотят «забронзоветь»? – Конечно, прежде всего, это свойство характера. Лично для меня театр является семьей, ведь как актриса я начинала работать именно в театре. И хотя потом стала звездой кино, я всегда продолжала играть в театральных постановках. Так что выходить на сцену для меня не в новинку. Новостью является другое: я первый раз играла перед русской публикой вживую. – Для публики вы всегда оставались одновременно олицетворением и русского самопожертвования, и парижского шика. А какая культура вам самой ближе? – Я всегда чувствовала, что являюсь жителем Земли, поскольку везде ощущаю себя как дома и не выделяю что-то специально. Конечно, на меня не могла не оказать влияния французская культура, поскольку я родилась и выросла во Франции. Но благодаря родителям я восприняла и русскую культуру. Кроме того, на меня сильно повлияла Италия, где я много лет жила и снималась. Мне повезло, что профессия актрисы дала возможность путешествовать по миру и принимать участие в самых разных фильмах. В результате я прекрасно говорю по-английски и хорошо понимаю по-немецки. Вот почему я называю себя жителем мира и совсем не чувствую себя связанной с какой-то одной частью Земли. – Всегда быть в «боевой форме» вас научила театрально кинематографическая среда или же это свойство вашего характера? – Мне кажется, это – семейная черта. У нас всегда считалось, что нужно помогать ближнему и защищать тех, кто сам по каким-то причинам не может или не умеет постоять за себя. Я бы сказала, такой стиль поведения нашей семьи – это определенная манера жить и манера думать. – С чем были связаны самые большие сложности в вашем спектакле, посвященном Владимиру Высоцкому? – Самая большая сложность в том, что я почти два часа одна нахожусь на сцене и должна удерживать внимание зала. Хотя можно сказать, что незримо своими песнями рядом со мной присутствует и Володя. Я все время пою его песни на русском и французском языках, а также читаю его стихи. В том, что постоянно меняются языки, состоит и прелесть, и одновременно сложность этой постановки. – А для русской публики основной текст вы оставили на французском? – Спектакль, показанный в Москве, абсолютно такой же, как он прошел в Париже. Это французский спектакль, который включает в себя сорок пять номеров. В определенных местах я пою на русском, но все-таки основной язык спектакля – французский. Именно поэтому данная постановка достаточно сложна для восприятия. Фактически это большая мозаика: тексты Высоцкого, его песни и мои воспоминания о нем из книги. – Далеко не все знали до этого спектакля, что вы прекрасно поете и даже сейчас в возрасте семидесяти лет можете без фонограммы выступать на сцене. А когда вы начали петь? – Мой отец был оперным певцом, поэтому музыка меня окружала с самого детства. Уже лет в шесть я начала заниматься вокалом, а потом много пела на сцене. В общем, можно сказать, что пела всегда. И, кроме того, я и раньше исполняла Володины песни, поэтому этот спектакль не является для меня первым их исполнением. После его смерти вышла пластинка, на ней шесть песен пел он, а шесть – я. Так что в Москве уже знали, как я исполняю его песни. – Не было ли соблазна выступать в этом спектакле под фонограмму, как это делают многие российские артисты? – Я всю жизнь на сцене пою только вживую, и необходимость этого мне представляется совершенно очевидной. В России я не была несколько лет и, что там происходит на эстраде и в театре, не знаю. Что же касается французских певцов и актеров, то не только я, но и все остальные используют на сцене только живой звук, а под фонограмму поют лишь для телевизионных записей. А кто бы ходил во Франции на концерты, если бы знали, что со сцены звучит фонограмма?! – Вы много сделали для пропаганды творчества Высоцкого во Франции. Удалось ли чего-то добиться в этом направлении? – Надеюсь, да. Например, этот спектакль для французской публики был сыгран тридцать раз, что очень немало для моноспектакля. И, наверное, раз на него приходила публика, значит, она либо уже знакома с творчеством Володи, либо хочет для себя открыть что-то новое. И мне было очень приятно, что в Париже спектакль, посвященный Высоцкому, я играла перед полными залами и большую часть публики составляли именно французы. Они прекрасно слушали и воспринимали Володины песни, а также нашу с ним историю любви, поскольку там много было и про нас. – У французов за последние десятилетия очень сильно менялись представления о русских. Как вам кажется, каковы они сегодня? – Кто и как сейчас к кому относится, сказать очень трудно, поскольку у всех большие проблемы: и у русских, и у французов. А в такие периоды мнения меняются не в лучшую сторону. Зато чего точно практически не стало в Париже, так это «новых русских», швыряющих без счета деньги в ресторанах. А что думают французы про нынешних русских, я совсем не знаю, да мне, по большому счету, их мнение совершенно безразлично. – Вы видели Россию и социалистической, и перестроечной, и, с натяжкой, капиталистической. Сейчас мы часто ностальгируем о тех, социалистических временах. Нам кажется, мы были добрее и отзывчивее. Лично вы заметили, что россияне изменились? – Конечно. И я очень жалею, что та особая духовная атмосфера, которая существовала раньше в Советском Союзе, теперь утеряна. Нельзя отрицать, что существовала удивительная культура и удивительная теплота между людьми, а также такое понятие, как бескорыстие. Да, никто не отрицает, что существовавший тогда режим не был совершенным. Про это хорошо известно. Однако все были накормлены, на работе была определенная социальная защищенность, люди получали квартиры, и не было бездомных детей. – Чем вы планируете заняться после московского показа спектакля? – Я сейчас пишу новую книгу. На некоторое время это пришлось отодвинуть в сторону, поскольку нужно было много репетировать, теперь планирую закончить. А в конце года начну новую пьесу в театре. – В Москве есть церковь с названием «Церковь Нечаянной Радости». Бывает радость заслуженная, для которой мы много поработали, а бывает – неожиданный дар от Бога. Что лично вы считаете таким подарком своей судьбы? – Мне очень легко ответить на этот вопрос, поскольку главными подарками я считаю встречу с Владимиром Высоцким и моим последним мужем, Леоном Шварценбергом, который тоже, к сожалению, не так давно умер. Знакомство с неординарными людьми – это и есть самые большие подарки судьбы. (печатается с сокращениями)